Санкт-Петербург, Концертный зал

«Артист месяца» Владимир Фельцман (фортепиано)
Сольный концерт
Бах. Бетховен. Мусоргский


В программе:

Иоганн Себастьян Бах. Партита № 1, си-бемоль мажор
Людвиг ван Бетховен. Соната № 8, до минор («Патетическая»)
Модест Мусоргский. «Картинки с выставки»

Биография Владимира Фельцмана >>

Себастьян Бах – бесспорно немецкий Орфей.
В музыке он был тем, кем Ньютон был во вселенской мудрости
К. Ф. Э. Шубарт, «Эстетика музыкального искусства»,
1784–1785.
  Картинки эти – душа вещей!
Б. Асафьев

 

Иоганну Себастьяну Баху был 41 год, когда он в 1726 году опубликовал Партиту № 1 для клавира. Это вообще было первое произведение, напечатанное самим Бахом. А ведь к тому времени композитор уже славился и как неподражаемый артист: «Он с одинаковым мастерством играл на любой разновидности клавира; а на органе – да кто же с ним сравнится?» (К. Ф. Э. Шубарт).

К 1731 году были сочинены еще пять партит и Бах издал их сборник под названием «Klavierubung» («Клавирные упражнениия, состоящие из прелюдий, аллеманд, курант, сарабанд, жиг, менуэтов и прочих пьес, написаны для развлечения любителей. Первая часть. В издании автора. 1731». В последующее десятилетие вышли еще три части «Клавирных упражнений». Скромное название этих сборников не должно вводить в заблуждение: перед нами одновременно высочайшие художественные образцы музыки для клавира и энциклопедия исполнительского мастерства. И созданные прежде (в 1720–1722 гг.) Английские и Французские сюиты и Партиты (вершина достижений Баха в сюитном жанре) – широко развернутые циклы пьес, в которых традиционные части танцевального характера (аллеманда, куранта, сарабанда, жига, менуэт…) чередуются с нетанцевальными (прелюдия, преамбула, токката, каприччио, бурлеска, скерцо…). Да и сами танцы одухотворены, опоэтизированы Бахом. Так сарабанда, например, делается лирическим центром партиты.
Одни клавирные пьесы Бах предназначал для клавикорда с его интимным «домашним» звуком, другие для клавесина, чья богатая красками палитра и более острый сверкающий тембр были в состоянии вызвать интерес небольшого собрания, салона любителей. В большом современном концертном зале – это признает и отдающий предпочтение клавесину крупнейший баховед Альбер Швейцер – звук клавесина «такой чарующий вблизи… кажется слабым и немного дребезжащим на расстоянии семи-восьми метров».
Сегодня в равной степени востребованы и аутентичные интерпретации клавирных пьес на клавесине (нынешняя техника позволяет осуществить усиление, «подзвучку» его голоса) и на современном фортепиано, реализовавшем мечту Баха о «напевной манере игры». Прав оказался Швейцер, утверждавший: «В сущности все произведения Баха созданы для идеального инструмента, заимствующего от клавишных возможности полифонической игры, а от струнных все преимущества в извлечении звука».

Шедевр с начала до конца;
шедевр вкуса, мелодии и выражения.
А. Улыбышев

Вынесенная в эпиграф оценка «Патетической сонаты» Бетховена принадлежит известному моцартианцу, автору «Новой биографии Моцарта» Александру Дмитриевичу Улыбышеву. Признание это дорогого стоит: на страницах своей книги «Бетховен, его критики и толкователи» (Лейпциг, 1857; на французском языке) автор отдает должное Бетховену, как одному из величайших композиторов, но критикует многие его произведения за «дисгармоничность», в противоположность «абсолютному совершенству» Моцарта.
Соната до минор, соч. 13 (1798–1799), посвященная князю Карлу Лихновскому; самим композитором была озаглавлена как «Большая патетическая соната». Наследуя великим предшественникам, Бетховен (он сказал однажды, что «стоял на плечах гигантов») развивал традиции Глюка, Моцарта, Гайдна, привнося в них новое, созвучное эпохе, героическое начало. «Музыка вочеловечилась, сделалась человеком, человеком нового века – вот в чем тайна этой революции», – напишет спустя более чем столетие Ромен Роллан. Он приведет свидетельство младшего современника Бетховена, композитора и пианиста Игнаца Мошелеса, рассказывавшего, что «страсти за и против "Патетической сонаты" разгорались, как по поводу какой-нибудь оперы». Критики классицистского направления обвиняли Бетховена в «непрерывных поисках причудливых модуляций, систематическом отвращении к естественным переходам, наконец, в таком ужасном нагромождении трудностей, что волей неволей теряешь терпение…» (это из «Всеобщей музыкальной газеты», издававшейся в Лейпциге). Сегодняшние слушатели, знающие «Патетическую сонату» едва ли не со школьных лет (а многие из них пробовавшие ее и собственными «перстами робкими»), могут подивиться таким закоснелым взглядам, но … увы, такова извечная диалектика старого и нового в искусстве! Недаром же Ромен Роллан писал о героическом бунтарстве молодого Бетховена: «От романтизма его стиля парики встали дыбом». Величественная трагическая декламация, страстный огненный пафос первой части, целомудренная лирика возвышенного певучего Adagio, порывистая и вместе с тем изящная пластика финального Rondo… Сегодня «Патетическая соната», излюбленная и пианистами и публикой, – одно из украшений филармонической афиши, повторим еще раз – «шедевр с начала до конца».

 
  

 

Фортепианный цикл «Картинки с выставки» сочинен Мусоргским в 1874 году по следам и под впечатлением посмертной выставки картин и архитектурных проектов Виктора Гартмана (1834–1873). Потрясенный скоропостижной смертью своего друга, талантливого художника и архитектора, Мусоргский восклицал в одном из писем: «Горе, горе! О, российское многострадальное искусство!» В разгар работы над циклом пьес он писал В. В. Стасову: «… Гартман кипит, как кипел "Борис", – звуки и мысль в воздухе повисли, глотаю и объедаюсь, едва успеваю царапать на бумаге…» Весь цикл, начатый в первых числах июня, был завершен менее, чем за три недели: на последней странице рукописи поставлена дата: 22 июня 1874 года. На заглавном листе рукой Мусоргского написано: «Посвящается Владимиру Васильевичу Стасову. Картинки с выставки. Воспоминание о Викторе Гартмане».
В поисках «души вещей» Мусоргский менее всего заботился о «точной» музыкальной иллюстрации. Его огромная композиторская фантазия черпала в портретах, жанровых сценах, архитектурных композициях Гартмана вдохновение для самостоятельного полета. Это относится и к пейзажным, и к жанровым зарисовкам художника, сделанным во время его путешествий («Старый замок», «Тюильри», «Быдло», «Два еврея, богатый и бедный», «Лиможский рынок», «Катакомбы»), и к эскизам игрушек или театральных костюмов («Гном», «Балет невылупившихся птенцов»). Образы русского фольклора – из сказок, из легендарного эпоса («Избушка на курьих ножках», «Богатырские ворота») – впервые в фортепианной литературе были разработаны с таким совершенством. В упоминавшемся письме к Стасову Мусоргский приоткрыл замысел цикла: «Моя физиономия в интермедах видна». Речь о так называемой «Прогулке» («Promenade») – музыке, не навеянной непосредственно рисунками художника и скрепляющей в единое целое разнохарактерные пьесы. «Интермеды», о которых говорит Мусоргский, то есть «прогулки», ведущие от одного экспоната выставки к другому, пронизаны духом «величайшего сокровища русской культуры – знаменного распева» (М. Юдина). Вначале «Прогулка» звучит как самостоятельное законченное вступление к циклу, а далее широко и разнообразно варьируется, предваряя новую «картинку», чтобы в финале торжествовать в ликующем колокольном перезвоне.
Оригинальность и новизна фортепианного стиля Мусоргского была не сразу оценена современниками. «Картинки с выставки» долго считали сочинением «нефортепианным», неблагодарным для концертного исполнения. Лишь в 1903 г. состоялось первое исполнение цикла в Москве пианистом Г. Н. Беклемишевым. «Любопытный факт, – пишет академик Б. В. Асафьев, – ближайшие поколения, словно не поверив в пианизм этих… оригинальных опытов, позаботились об их оркестровке, а не о выведении из их содержания новых принципов фортепианного оформления. В них не почувствовали истоков нового стиля».
Именно поэтому слушатели в России впервые познакомились с фрагментами «Картинок с выставки»… в оркестровке М. Тушмалова, ученика Н. А. Римского-Корсакова (они прозвучали под управлением самого Римского-Корсакова в ноябре 1891 года в Петербурге). Первая полная симфоническая партитура всего цикла, принадлежащая Морису Равелю (1922), заняла прочное место в концертных программах. Поиски новых оркестровых прочтений фортепианного цикла Мусоргского продолжились и позднее. В США популярна инструментовка Л. Стоковского, в Финляндии – Л. Фунтека, в России – С. Горчакова.
В ХХ веке, благодаря выдающимся отечественным пианистам – назовем для примера имена Марии Юдиной, Святослава Рихтера – «Картинки с выставки» утвердились на мировой концертной эстраде как одна из жемчужин русской фортепианной музыки.

Иосиф Райскин

 
Возрастная категория 6+

Любое использование либо копирование материалов сайта, элементов дизайна и оформления запрещено без разрешения правообладателя.
user_nameВыход