ТЕАТР В ГОДЫ ВОЙНЫ: 70 документов из архивов

Концертная бригада в Кронштадте. Январь 1942 года. Слева направо: Екатерина Шкроева, Давид Прицкер, Аркадий Лыжин, Софья Преображенская, Николай Персиянинов (чтец) и моряки-балтийцы. Домашний архив Преображенской
На обороте этой фотографии написано: «Народной артистке РСФСР Преображенской С.П. от личного состава части капитана Астахова. В память о днях Великой Отечественной войны. 22/I 1942». Подобных фотографий у известной певицы, солистки Кировского театра, к тому же часто выступавшей по радио, по ее признанию, собралась целая коллекция: Преображенская много выступала с шефскими концертами в армии и на флоте еще до войны, а в блокадные годы поездки на фронт следовали одна за другой. «Выступали даже тогда, когда не было никаких сил, – вспоминала певица. – Помню один концерт в Кронштадтском форту. Истощенный голодом Аркадий Лыжин почувствовал, что падает, и, не допев арии, ушел в кулисы. То же повторилось и со следующим артистом. Третий номер был мой: я пела под баян жизнеутверждающие песни Дунаевского и Прицкера. Надо было видеть, как это принимали моряки».*
*За Советское искусство. 1965, 28 апреля. Цит. по: История Мариинского театра 1783–2008. СПб, 2008. С. 303.

Концертная бригада. Слева направо: Владимир Ульрих (концертмейстер), певицы Софья Преображенская и Вера Шестакова, скрипач Александр Печников, стоят: С. Флейшман (чтец), командир воинской части, Аркадий Лыжин. 1942 год
Сын Преображенской Владимир, которому в 1942-м было 17 лет, вспоминал: «После выступления артистов командование воинской части устраивало для них небольшой ужин. Мама (так она говорила) ставила на колени небольшую открытую сумку, потом подносила ко рту кусочек и, вместо того чтобы откусить, роняла в сумку. По возращении домой она делила эти кусочки между нами. Очень нам всем помогла ее поездка в Кронштадт. После одного из концертов на корабле, командир, узнав, что у нее четверо детей в Ленинграде, вызвал начпрода и приказал ему выдать буханку белого хлеба и килограмм макарон. <…> Макаронный суп и кусок белого хлеба – это было что-то невероятное, тем более что хлеб был выпечен из муки, которую водолазы доставали из провизионной кладовой, расположенной в оторванной и затопленной носовой части линкора ”Марат”. <…> В другой раз мама захватила с собой в поездку одну из двух “чернобурок” и выменяла ее на небольшой мешок ржи».*
*Гуреев В. Воспоминания о С. Преображенской// Софья Преображенская [Сайт об артистке]. URL: http://preobrazhenskaya.com/publikatsii/vospominaniya/category/323-v-n-gureev.html (29.04.2015)

Концертная бригада артистов Кировского театра. Слева направо: Алексей Расторгуев, Михаил Ратнер, Владимир Екимов, Соломон Кафьян. Поет Алевтина Холмина. 1942 год
Такие же бригады «для культурного обслуживания бойцов, командиров и политработников», как писали тогда газеты, Кировский театр регулярно отправлял из Перми. Бригада, которую возглавлял виолончелист Михаил Ратнер, выступала на Северо-Западном фронте с конца января до середины апреля 1942-го, дав более 80 концертов.

Эскизы Натана Альтмана к концерту 12 марта 1942-го
Натан Альтман с семьей эвакуировался в Молотов вместе с театром, и 1 октября 1941-го был принят на работу главным художником*. Поскольку все декорации остались в Ленинграде, ему пришлось практически заново оформлять «Фауста», «Князя Игоря», «Дубровского» Направника, «Лауренсию» Крейна, а также оперы «В бурю» Хренникова, «Щорс» Фарди, «Три встречи» Ходжа-Эйнатова.
В Молотове спектакли шли почти каждый день, к ним зачастую добавлялись ночные концерты. Уже за первые полгода труппа показала горожанам 18 различных опер и балетов. Параллельно шли репетиции новых постановок.
*Личная карточка. Архив Мариинского театра

Публика у Театра драмы им. Пушкина. Ленинград. 1942 год
В осажденном Ленинграде в феврале были прекращены все концерты и спектакли, а артисты отправлены в отпуска без сохранения содержания. Однако 1 марта 1942 года приказом по Кировскому театру были вызваны и зачислены на работу певцы Павел Андреев, Наталия и Павел Болотины, Мария Зюзина, В. Павловская, Иван Плешаков, Софья Преображенская, Василий Сорочинский, танцовщики Евгения Гемпель, Надежда Красношеева, Надежда Федорова, Татьяна Шмырова, хористы Глафира Никифорова и Татьяна Холмовская. Из МАЛЕГОТА в группу включили Нину Вельтер и Веру Шестакову. Сделано это было «в связи с организацией концертной работы по обслуживанию частей Красной Армии и Флота, а также населения Ленинграда». Хлеб, доставляемый по Дороге жизни, увеличение выработки электроэнергии на электростанции в Уткиной заводи, позволившей дать электричество в театры, и намерение руководства города поддержать осажденных, возродили угасшую было музыкальную жизнь в городе.

Покупка билетов перед Пушкинским театром. Весна 1942-го
3 марта в Театре им. Пушкина возобновил свои спектакли Театр музыкальной комедии.
5 апреля концертом с участием артистов Кировского театра Павла Андреева, Ивана Нечаева, Веры Шестаковой, Владимира Касторского и Надежды Вельтер открылся филармонический сезон. Оркестром Комитета Радиовещания руководил Карл Элиасберг. Концерт транслировался по радио. «В первом отделении Касторский пел арию Сусанина, я – арию Орлеанской девы, – вспоминала Надежда Вельтер. – Я спросила мужа (Георгия Цорна – художника Кировского театра – Ред.), как звучал мой голос. “Я плохо слушал, – ответил он. – Не мог оторвать взгляда от ваших исхудавших лиц”».*
*Вельтер Н. Об оперном театре и о себе. Л.: Советский композитор, 1984. С. 137.

Концертная бригада. Июнь 1942 года
Еще одна фотография из архива Преображенской. Среди артистов бригады узнаются певцы Павел Андреев (третий слева), Cофья Преображенская (пятая слева) и Иван Нечаев (третий справа). Голос Ивана Нечаева был хорошо известен всем ленинградцам. С начала 1942 года певец выступал по воскресеньям на радио вместе с баянистом из Ансамбля Краснознаменного Балтийского флота В. Коженковым. Он сам вел концерт по заявкам, объявляя произведения и по чьей просьбе они исполняются. По окончании концерта он обращался к слушателям с призывом присылать в Радиокомитет свои пожелания. Как правило, раненые и бойцы с фронта просили исполнить русские народные песни. «Мысленно я часто переношусь в то страшное время, – писал позже один из блокадников. – Вижу себя, истощенного, бессильного, вижу жену, дочь, сына, слышу стонущие звуки сирены, зловещее гуденье немецких самолетов, визг фугасных бомб. Это все смерть и разрушения. Но вот после отбоя воздушной тревоги мы вновь слышим живой голос диктора: “Слушайте Ивана Алексеевича Нечаева”».*
*Цит. по: Крюков А. Музыка в дни блокады. Хроника. СПб.: Композитор, 2002. С. 90.

Павел Андреев. 25 июня 1942 года
Павел Захарович Андреев – один из тех русских певцов, кто соединил в своем творческом пути великое прошлое Мариинского театра с театром, принявшим новое имя, но наследовавшим старым традициям. Он из тех немногих, кто пел перед русскими воинами и в Первую мировую войну, и в Великую Отечественную. Его герои на сцене – русские богатыри: Князь Игорь, Руслан и даже Степан Разин. Уникальный случай в истории театра: когда Фокин ставил балет «Степан Разин» на музыку симфонической поэмы Глазунова, он позвал на главную роль оперного певца. Андреев пел Бориса в «Борисе Годунове» в очередь с Шаляпиным, а в сезоне 1911–1912 в поставленной Шаляпиным на сцене Мариинского театра «Хованщине» создал незабываемый образ Шакловитого. «Зал ждал и замирал от волнения, когда Андреев – Шакловитый пел: “Спит стрелецкое гнездо. Спи, русский люд. Ворог не дремлет”, – вспоминал академик Дмитрий Лихачев, юношей видевший Андреева на сцене в 1918 году. – Зал вставал, когда Андреев заканчивал свой монолог молитвой: “Ей, Господи, вземляй грех мира, услышь меня, не дай Руси погибнуть от лихих наемников”. До трех раз пел Андреев эту арию: зал требовал повторений. Многие плакали».*
Когда по решению правительства театр эвакуировали в Молотов (Пермь), Павел Андреев вместе со своей женой Любовью Андреевой-Дельмас наотрез отказались уезжать: «Нельзя всем артистам покинуть свой город: кто же будет украшать короткий досуг бойцов, воодушевлять их на ратное дело. Да если потребуется, то у меня хватит мужества и сил взять в руки винтовку».**
Он пел в землянках, в лесу, на полянах в любую погоду, в лютый 30-градусный мороз. Когда пел, то пар валил изо рта, пел, рискуя потерять свой прекрасный голос.
*Лихачев Д.С. Воспоминания. СПб. 1995. С. 93–95.
**Цит. по: Лебедев Д. П.З. Андреев. Очерк жизни и творческой деятельности. Л., 1971. С. 53.

Надежда Вельтер в роли Кармен. 1942 год
Программка премьерных спектаклей «Кармен» в Ленинградской филармонии. Июль 1942 года
Событием культурной жизни блокадного Ленинграда стала постановка оперы «Кармен». Точнее, это была музыкально-драматическая композиция: артистка Нина Чернявская читала фрагменты новеллы Мериме, которые перемежались номерами из оперы Бизе. Поставила спектакль певица Надежда Вельтер. После отъезда в Пермь заместителя директора Кировского театра Александра Белякова она возглавила оставшийся в городе коллектив.

«Кармен». Сцена из спектакля. Фото 1942–1943 годов
«Поскольку в филармонии не было оркестровой ямы, – вспоминала Вельтер, – музыканты разместились в двух боковых ложах слева. Мне как режиссеру приходилось считаться с физическим состоянием артистов, особенно хора (участвовал хор Радиокомитета – Ред.). Многие были настолько истощены, что могли петь лишь сидя. <…> Тем, кто мог выйти на публику, да и нам солистам пришлось потратить немало труда, чтобы с помощью грима и костюмов выглядеть жизнерадостными испанцами. Мы боялись, что обстрел или налет помешают нам вовремя начать спектакль, поэтому все участники – певцы, артисты балета, оркестранты, гримеры, осветители явились за пять часов до начала. <…> При первых звуках увертюры зал забелел носовыми платками: зрители утирали счастливые слезы».*
*Вельтер Н. Об оперном театре и о себе. Л.: Советский композитор, 1984. С. 137.

«Кармен». Афиша спектакля. 1942 год
Только летом 1942-го спектакль был показан десять раз в Филармонии, в доме Красной Армии, в Доме Флота и в летнем театре Дворца пионеров.

Надежда Вельтер в Институте переливания крови. 1942 год
Певцы Надежда Вельтер, Софья Преображенская, Николай Гладковский, пианистка Марианна Граменицкая в 1942-м стали донорами. «Мне сделали переливание крови, – цитирует в своих воспоминаниях Вельтер письмо одного раненого, – и теперь отправляюсь на фронт. Мне хотелось бы узнать – Вы ли та заслуженная артистка, которая так часто услаждает своим искусством бойцов? Как я был бы счастлив, если б знал, что во мне – целая бутылка Вашей крови”».*
*Вельтер Н. Об оперном театре и о себе. Л.: Советский композитор, 1984. С. 132.

Наталья Сахновская в одной из воинских частей. 1943 год
Танцовщики Наталья Сахновская и Роберт Гербек, отправленные, как и многие артисты, в бессрочный отпуск после эвакуации труппы, весной вновь были «приняты на работу для обслуживания концертами частей РККА»*.
Вот как описывает Сахновская их первое выступление: «В большой комнате – крошечная эстрада, наш первый зритель – небольшая группа людей в шинелях и ватниках, шоферы, совершившие множество рейсов через Ладогу. Давно забытое волнение – как возвращение к жизни. Но сможем ли мы станцевать и станет ли зритель смотреть на нас? Мы очень изменились. Костюмы болтаются, на руки приходится одевать длинные перчатки, на плечи – пелерину. Хочется чем-нибудь «завесить» и постаревшее лицо... Знакомые аккорды. Сердце заколотилось, и мы неуверенно выходим на эстраду... Ноги с трудом поспевают за музыкой, всего несколько движений, а мы уже почти выбились из сил. Голова кружится, в глазах темнеет, несколько раз мы споткнулись, едва удержались на ногах. К счастью, я была в «наилегчайшем весе», и Роберт Иосифович с трудом, но мог поднимать меня. Скорее бы конец, только бы дотянуть! Но радость – аплодисменты! Аплодисменты. Мы нужны людям!!!»**
*Учетная карточка Роберта Гербека. Архив Мариинского театра
**Сахновская Н. Воспоминания. Из дневника артиски балета // Советский балет. 1983. №3. С. 58.

Концерт Натальи Сахновской и Роберта Гербека в Ленинградской филармонии. 1943
Продолжение воспоминаний Сахновской: «Филармония предложила Роберту Иосифовичу и мне дать сольный концерт в Большом зале. Мы согласились и в перерывах между работой в балетном коллективе и шефскими концертами стали готовиться к этой ответственной встрече со зрителем. Она состоялась 31 октября 1942 года. Около четырех часов дня подошли мы к Филармонии и остолбенели: дверь оказалась закрытой. Администрация за полтора года просто забыла, что нам необходимо время на подготовку. Дежурная пришла за полчаса до начала концерта. Сердиться бесполезно, а нервничать нельзя – может не хватить сил на весь вечер. Вот мы и расположились в парадном подъезде на ступеньках лестницы. Начали гримироваться. (…) Не помню, когда открыли дверь... Помню только, как мы стояли за тяжелой бархатной портьерой нашей любимой Филармонии, как распахнулась перед нами эта портьера и мы вступили на освещенную сцену. Вмиг исчезли страхи и волнения, на смену им пришла радость, огромная радость... Никогда, казалось, не танцевали мы с таким наслаждением, никогда не ощущали такой полноты отдачи. Ласковые лица и теплый прием стали нам наградой... Нас просили повторить концерт, но помешали наступившие морозы, а зал не отапливался. Мы снова смогли показать свою программу в Филармонии и в Саду отдыха только в следующем 1943 году»*.
*Сахновская Н. Воспоминания. Из дневника артиски балета // Советский балет. 1983. №3. С. 59-60.

Проспект 25 октября (Невский). У Театра комедии. 1942 год
Весной 1942 года, когда город с трудом оживал после тяжелейшей первой блокадной зимы, власти задумались об организации Городского театра, в котором ставились бы драматические, оперные и балетные спектакли. На это ушли весенние и летние месяцы – труднее всего было собрать хор и оркестр. Городской театр открылся в помещении Театра комедии 18 октября спектаклем «Русские люди» по пьесе Константина Симонова. Так (неофициально), оставаясь в осаде под бомбежками и артобстрелами, ленинградцы отметили годовщину блокады. Оперный коллектив, сформированный из оставшихся в городе артистов Кировского и Малого оперного театров, возглавил Иван Нечаев.

Афиша премьерных спектаклей «Евгения Онегина». Ленинград. Ноябрь 1942 года
К XXV годовщине Октябрьской революции объявлена премьера «Евгения Онегина». Поставил оперу артист Театра драмы им. Пушкина Евгений Студенцов, хором и оркестром Радиокомитета дирижировал Карл Элиасберг, для которого это был первый оперный спектакль. В канун премьеры сцена бала у Греминых прозвучала по радио.

Мария Мержевская (Ольга)
Мария Елизарова (Татьяна), Андрей Атлантов (Гремин). Городской театр. 1942 год
На афише рядом с именами известных мастеров оперной сцены – Преображенской, Нечаевым, Легковым – стояло имя 22-летней Марии Мержевской, зачисленной в труппу 30 сентября 1942 года.
На снимке справа: Андрей Атлантов (в роли Гремина) признается в любви к своей жене Марии Елизаровой (Татьяне). Сегодняшний слушатель больше знаком с их сыном – Владимиром Атлантовым, прославленным тенором, народным артистом СССР, получившим почетное звание каммерзенгера Венской государственной оперы.

Бал у Лариных. Справа налево: Мария Елизарова (Татьяна), Иван Нечаев (Ленский), В. Богнычева (Ларина), Мария Зюзина (Ольга), Валентин Легков (Онегин), Глафира Никифорова (Няня), Николай Шехматов (Гость). 12 ноября 1942 года

«Емельян Пугачев». Сцена из спектакля. В центре Иван Яшугин (Пугачев). Молотов (Пермь). 1942 год
В Перми к ноябрьским праздникам приурочили премьеру оперы Мариана Коваля «Емельян Пугачев». В годы войны сюжеты на темы героической борьбы с врагом – от «Ивана Сусанина» и «Князя Игоря» до «Александра Невского» Прокофьева – были особенно востребованы. В соответствии с советской идеологией образ Пугачева в опере был героизирован, пугачевский бунт представлен как народное восстание.
Коваль – в прошлом активный деятель РАПМа (Российской Ассоциации Пролетарских Музыкантов) – не скрывал своей приверженности к так называемому демократическому направлению в музыкальном искусстве. Автор песен и вокальных циклов на стихи советских поэтов, он в течение нескольких лет был художественным руководителем Русского народного хора им. Пятницкого. Для оперы он смог написать только клавир, который оркестровал Дмитрий Рогаль-Левицкий, профессор Московской консерватории, блестящий знаток оркестра, автор теоретических трактатов об инструментовке. Критики отмечали несоответствие «пышно-картинной и несколько “французской” по колориту партитуры Рогаль-Левицкого складу музыки Коваля – подчас нарочито грубоватой и примитивной по гармониям»*.
*Богданов-Березовский В. Театр оперы и балета имени С.М. Кирова. Л.–М., 1959. С. 212.

Федор Федоровский. Каторжники.  Эскизы к опере «Емельян Пугачев»
Одной из выдающихся сторон спектакля, по общему мнению, была сценография Федоровского с дотошным знанием примет времени, героическая по тональности.

«Емельян Пугачев». Сцена из спектакля. Молотов (Пермь). 1942 год
За эту оперу Мариан Коваль был удостоен в 1943 году Сталинской премии I степени. Характерная деталь военных лет – денежную часть премии композитор передал в Фонд обороны.

Ксения Златковская, Арам Хачатурян и Татьяна Вечеслова. Пермь. 1942 год
Следующей премьерой театра стал балет «Гаянэ», который начали репетировать еще в Ленинграде. Ставила его блестящая характерная танцовщица Нина Анисимова. Для завершения партитуры в Молотов приехал композитор Арам Хачатурян.
«Помню, как я беседовал с каждым исполнителем сольных партий, как на репетиции расчленял музыку каждой вариации, каждого танцевального дуэта, чтобы актерам ясна была идея, смысл»*, – вспоминал Арам Хачатурян. «Нередко мы собирались у Хачатуряна посмеяться, пошутить, – писала участвовавшая в премьере балерина Татьяна Вечеслова. – Однажды он угостил нас неведомо как сохранившейся бутылкой красного вина – в то время это было неслыханной редкостью»**.
*Хачатурян А. Хореографическая амплитуда // Константин Сергеев. Сборник статей. М.: Искусство, 1978. С. 187.
**Татьяна Вечеслова. Я – балерина. Л.-М.: Искусство, 1964. С. 144–145.

Натан Альтман. Эскиз занавеса к балету «Гаянэ»
Альтман оформил занавес, на котором изобразил древних рыцарей, а на заднике сцены – гряды гор и хлопковые поля. В театре ходила шутка:
Говорят, что на Севане
Мало знают о Натане.
Но, наверно, и Натан
Мало знает про Севан!

Художником по костюмам стала Татьяна Бруни.

Татьяна Бруни. Эскизы костюмов курдов и Гаянэ

«Гаянэ». Татьяна Вечеслова (Нунэ) и Николай Зубковский (Карен)
Премьера балета состоялась 9 декабря 1942 года. Нина Анисимова писала в многотиражке театра: «В дни, когда готовится премьера, фашисты рвутся к Закавказью. Наш спектакль – это братский привет героическим народам Кавказа».*
В финале спектакля герои балета – армянские колхозники, стоя у репродукторов, слушали весть о вступлении на советскую землю немецких захватчиков. Озорные Нунэ и Карен, роли которых исполняли Татьяна Вечеслова и Николай Зубковский, первыми уходили на фронт. Зрительный зал провожал их горячими аплодисментами. Новая редакция балета с другим финалом появилась уже по возвращении театра в Ленинград.
*За советское искусство, 1942, № 6.

Сцена из балета «Эсмеральда». Ленинград. Городской театр. 1942–1943 годы
Для блокадного театра последней премьерой года стала «Эсмеральда», показанная на сцене Театра комедии 18 декабря 1942-го.
Возобновила спектакль Ольга Иордан, совмещавшая обязанности художественного руководителя коллектива балета, балерины, балетмейстера, педагога и репетитора. За основу она взяла постановку Перро – Петипа, существовавшую до редакции Агриппины Вагановой 1935 года. Спектакль состоял из трех картин, и трагический финал в нем был опущен.
На сцене чувствовалась нехватка мужчин. На роли Квазимодо и главаря бродяг Клопена Трульфу пригласили артистов Театра музыкальной комедии. «Мужчин нет даже для исполнения ролей мимистов, – замечает в дневнике Николай Кондратьев, бывший на премьере, – и изображать скромное количество стражников (всего их двое), делающих ночной обход парижских улиц и площадей, прогоняющих с площади толпу и избивающих Квазимодо, приходится девушкам, одетым в мужские костюмы».*
«Репетиционный зал не отапливался, – записала в дневнике Ольга Иордан, – кордебалет и не танцующие персонажи на репетиции не снимали верхнего платья, танцевали или, вернее, намечали движения в шубах, валенках и перчатках. Так вставали и в арабеск. (…)
Еще одна сложная проблема встала перед нами: туфли… Изнашивались они быстро и нашим актрисам пришлось самим заняться их починкой. Их штопали, обшивали обрывками найденных дома шелковых ленточек… И все-таки ни один спектакль не проходил на полупальцах, все танцевали на пальцах. Мучались, но танцевали. Когда репетиции были перенесены на сцену, начались новые трудности. Оркестровая яма, рассчитанная на драматические спектакли, не могла вместить даже тот небольшой оркестр, который был в нашем распоряжении. Пришлось расширить ее, сняв первые два ряда партера. Вдоль рампы на сцене тянулась бетонированная полоса для железного занавеса – пришлось его скалывать и заделывать щель досками. Всю эту работу делали рабочие Кировского театра под руководством Александра Белякова (Александр Беляков – сначала помощник директора, а затем зам. директора театра – Ред.) ».**
*Цит. по: Крюков А. Музыка в дни блокады. Хроника. СПб: Композитор, 2002. С. 266
**Иордан О. Из дневника // Ленинградские театры в годы Великой Отечественной войны. М. –Л.: Искусство. 1948. С 505–506.

«Эсмеральда». Сцена из спектакля. Ольга Иордан (Эсмеральда) и Николай Шехматов (Клод Фролло). Фото 1942–1943 годов
Наталья Сахновская, танцевавшая одну из подруг Флер де Лис, писала в дневнике: «Гримироваться приходится не снимая пальто, температура низкая, но электричество горит, и все же надо натягивать трико и балетные костюмы... Наши милые костюмерши М.Д. Меркулова и А.Я. Шейнис (Меркулова Анна Дмитриевна, портниха, одевальщица женского гардероба, Шейнис Хая Янкелевна, портниха-вязальщица, мужской гардероб – Ред.), чьими руками любовно отглажены и приведены в порядок все костюмы, внимательно оглядывают всех, что-то подшивают, где-то подкалывают… Девушки такие тоненькие, изящные в балетных тюничках, дрожат от холода и волнения. Тщетны все разминки, ног не разогреть... 24 декабря. Второй спектакль мы танцевали без страха, с увлечением. Мы освоили маленькую сценку и полюбили наш крошечный Блокадный театр».*
Ольга Иордан вспоминала, что после спектакля она получила подарки: от неизвестного моряка – головку лука, от военного – полбуханки хлеба, а от артиста Ивана Нечаева – бутылочку черного растительного масла. Присутствовавший на премьере Дмитрий Лазарев вспоминал: «В антракте мы с женой проходим за кулисы. Ольга Генриховна встречает нас счастливым смехом: «Я смотрела в  глазок, зрители даже сняли варежки, чтобы громче хлопать».**
С 12 декабря до конца войны «Эсмеральду» исполнили 31 раз.
*Сахновская Н. Из блокадных дневников // Вспоминая вновь… Сборник. СПб: Академия русского балета им. А.Я. Вагановой, 2004. С. 45.
**Лазарев Д. Ольга Иордан в осажденном Ленинграде // Советский балет. 1988, № 3. С .28.


В хронике использованы фотографии из архива Мариинского театра, из семейных коллекций артистов и из собрания Центрального государственного архива кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга.

© 1998 – 2017
Мариинский театр
Справочная служба
+7 812 326 41 41
tickets@mariinsky.ru
Любое использование либо копирование материалов сайта, элементов дизайна и оформления запрещено без разрешения правообладателя.
user_nameВыход